Последняя интеллигентская ересь

Скорректированная авторской группой философия теперь гласит: в будущем гнусности не меньше, чем в прошлом

Фото: кадр из фильма.

«Трудно быть богом», 2026. 18+ Wink

Реж. Дмитрий Тюрин

Великой загадкой просвещенного сословия пребудет в веках устойчивая популярность братьев Стругацких и программного их сочинения со сверхбесстыжим для христианского уха названием «Трудно быть богом». Неизвестно, кто назначил братьев богами, — но то, что за такие заголовки на Страшном суде спросится с любого (видимо, уже), не вызывает сомнений.

Крайнее многословие в диалогах, нелады с композицией (появление одной из ключевых персон разбойника Араты за 15 страниц до конца повести) и приписывание антигероям «паучьих глазок», «засаленных воротников» и запахов пива и лука изо рта рисовали довольно слабое владение профессией, а самоотождествление двух толстеньких очкариков то с атлетичным блондином Максимом Каммерером, то с первым фехтовальщиком империи доном Руматой Эсторским годилось в качестве иллюстрации к любому каталогу фрейдистских извращений.

Но мы же знаем Федора: если он чего решил — то снимет обязательно

Фото: кадр из фильма.

Так что единственное, что могло навек впечатлить круг образованцев — антинаучная теория ускорения социального прогресса книжниками и фарисеями, т.е. наглое утверждение первичности надстройки. Возведение своего читающего сословия на пьедестал и приписывание ему решающей роли в смягчении нравов и смене социально-экономических формаций льстило исторически обиженной прослойке до крайности. Настойчиво же проводимая Стругацкими мысль, что поэтов, ученых и музыкантов следует сберегать для потомства, а всех остальных необязательно, делала глубоко парадоксальными вечные их пугалки надвигающимся фашизмом и поиски фашистов где угодно, только не в зеркале (собственно, наделение того или иного этноса исключительными правами в сравнении с остальными и является первоосновой фашизма — с сословиями сложнее, но постулируемое Стругацкими создание нового дворянства из книгочеев к фашистской теории приближается вплотную).

Кроме того, со временем легенда о какой-то особенной цивилизации будущего, где не убивают ближних, а преследуют зло в самых дальних уголках галактики, стала подозрительно смахивать на идеологию Соединенных Штатов с их гуманитарными бомбардировками диктатур, но почему-то непременно нефтяных. Так что застарелая любовь продюсера Ф.С. Бондарчука к творчеству братьев с каждым годом ставит перед ним все более сложные моральные дилеммы.

Но мы же знаем Федора: если он чего решил — то снимет обязательно, а переписывать сочинения Стругацких до полной неузнаваемости стало уже доброй традицией национальной киноиндустрии от Тарковского до Сокурова включительно. Для этой цели был привлечен постоянный сценарист Бондарчука Андрей Золотарев, который с реальностью дружит мало, но на ниве философской фантастики вполне способен загладить исходную социокультурную безграмотность первоисточника.

Великой загадкой просвещенного сословия пребудет в веках устойчивая популярность братьев Стругацких и программного их сочинения

Фото: кадр из фильма.

Получилось следующее. Сотрудник института истории (у Стругацких — экспериментальной истории!!) Антон Малышев (Александр Радойичич) несет трудную службу в отсталой цивилизации Арканар, погрязшей в средневековье, тогда как, на взгляд осчастливливателей человечества, давно пора переходить к Ренессансу. Как и всякий попаданец, он, конечно, натурализован в качестве элитария (не сапожника же) — досточтимого дона Руматы Эсторского — и наблюдает постепенный отжим власти на планете протофашистом доном Рэбой (Федор Лавров; в ранних черновиках братьев его звали Рэбией с намеком на Берию). Дон проводит время в попойках, тайно сберегая для будущего генофонд — преследуемое, как первохристиане, сословие книжников, от которых только и исходит польза человечеству. Чтобы не слишком умиляться светлым будущим, второй посланец института Александр (Сергей Безруков) под именем дона Кондора стремится установить на Арканаре собственную монархию, не брезгуя политическими убийствами и бытовым развратом, что крайне расстраивает влюбленную в него с орбиты кураторшу-американку (Нина Сеникар).

Прогрессоры с их волшебными лучами и еретическими заданиями на ускорение социальной инженерии исполняются настолько деревянными артистами (Радойичич и Сеникар в иноязычной среде неизбежно проигрывают), а бывалые Безруков, Лавров, Евгений Харитонов (Арата) и Никита Кологривый (дон Пампа) столь увлеченно играются в дикое средневековье, что симпатии зрителя неизбежно переходят к нецивилизованным арканарцам (есть подозрение, что режиссер Тюрин, руливший кастингом, тоже на стороне пусть отсталого, но естественного зла, нежели заигравшихся во всемогущество создателей социальных конструктов).

Скорректированная авторской группой философия теперь гласит: в будущем гнусности не меньше, чем в прошлом, но средневековая гнусность победит, ибо исторична и аутентична. Что до финального страшного-престрашного мятежа Серых, то затевался он только с целью как следует разозлить Румату смертью чернавки Киры (Ирина Паутова) — чтоб тот сошел с тормозов и наконец-то на радость Стругацким перебил всех, от кого пахнет пивом и луком.

Ну, он и перебил.

Моральное превосходство слегка померкло, зато физическое реализовалось — а оно для Стругацких всегда и было самым главным. Когда в какой-то из повестей Каммерер один избивает семерых хулиганов, кажется: ну, нельзя же настолько напоказ читателю вываливать свои подростковые комплексы.

Но, как показал ход времен, большими писателями Стругацкие никогда и не были — а маленьким можно.

Боги же.

Нехай палятся.

СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ

Российские рэперы в новой песне хотят любви от Мизулиной. Shaman нервно лижет лед в сторонке